Весеннее солнце, набравшее силу буквально за пару дней, пробивалось сквозь нежную зелень каштанов и приятно согревало в это ещё холодное апрельское утро. Николай Васильевич, преподаватель биологии в старших классах средней школы № 14 города N, жадно вдыхал насыщенный едва уловимыми ароматами весенней зелени воздух и, широко шагая по аллее, ведущей в школу, повторял конспект первого урока. Он любил свою работу и к каждому уроку тщательно готовился, подбирая дополнительный материал, старался раскрыть тему гораздо разнообразней того, что давалось в методичке. Ему хотелось, чтобы ученики получали от него не просто сухой материал, а действительно то чудесное знание о мире, которое вдохновляло его самого. Он с детства восхищался окружающей его природой и старался проникнуть своим пытливым умом в те механизмы, которые заставляли так слаженно и безотказно работать наш мир. Любопытство привело его в институт, на кафедру биологии, и после аспирантуры он перевёлся работать в школу. Николай Васильевич был совершенно равнодушен к лаврам великих первооткрывателей. Он был убеждён, что воспитание молодого поколения — это самая важная деятельность для будущего человечества. На его уроках всегда было много интересных и занимательных фактов, которые он преподносил в необычной форме, экспериментируя с подачей материала. Ведь его целью было не просто передать знания, но прежде всего привить любовь к науке и научному образу мышления. Он видел свою миссию в воспитании самостоятельно мыслящих и ответственных людей — полноценных членов общества.
Темой сегодняшнего урока была эволюция. Это очень важная и фундаментальная тема, которая должна заложить в юных умах правильную основу для понимания мира и дать верное направление дальнейшему развитию личности. Здесь недостаточно просто изложить основные положения теории Дарвина. Очень важно, чтобы эти утверждения были приняты самими детьми, как их собственные. С годами Николай Васильевич выработал наилучший способ подачи этой важнейшей темы – он проводил два урока биологии подряд: на первом уроке излагал основные положения теории, а на втором призывал учеников к дискуссии. Эта методика гарантировано давала положительный результат. Вот и теперь, обстоятельно изложив основные положения теории Дарвина на первом уроке, Николай Васильевич начал второй урок с объявления дискуссии.
— Кто хотел бы высказать свои мысли по поводу изложенного материала? – начал он урок. Но все сидели молча и смотрели на учителя. Видно было, что 15-летние ребята стесняются. Николай Васильевич был к этому готов.
— Может есть какие-то моменты, которые не совсем понятны или выглядят неубедительно? Не стесняйтесь, мы здесь все свои и можем смело говорить то, что думаем. Ну же, ребята, давайте, высказывайте самые смелые предположения.
— Что тут обсуждать? Все и так ясно! Разве можно думать, что нас сотворил какой-то бородатый старик на облачке? – подала голос отличница Катя Кузнецова. – Те, кто так думают, дураки недалёкие! — она с укором посмотрела на Витю Мирошник, который сидел на последней парте.
Витя был щупленький мальчик небольшого роста, коротко стриженный, что заметно выделяло его уши, и без того необычайно оттопыренные, которые в момент, когда Катя на него обернулась, вспыхнули огненно-красной краской. Но он ничего не ответил, только опустил глаза и стал смотреть на учебник, лежащий перед ним.
– Баптист, неужели ты не защитишь своего боженьку? – смеясь на весь класс проговорил рыжий Петя Васютин, самый задиристый и смелый мальчик.
Николай Васильевич знал, что мама Вити посещала собрания сектантов, и за это в школе его дразнили обидным прозвищем «баптист».
— Ребята, не нужно переходить на оскорбления, – постарался унять Николай Васильевич взорвавшийся хохотом класс. – Каждый имеет право на свою точку зрения, главное, чтобы она была обоснована. Витя, не хочешь ответить Кате и изложить нам свой взгляд на происхождение жизни на Земле?
Но Витя только сильнее наклонил голову и молчал. План дискуссии срывался и нужно было что-то предпринять, чтобы спасти положение.
– Ребята, не нужно смеяться, это не научно. Мне вот нравятся люди, которые могут, несмотря на общественное мнение, отстаивать свои идеи, даже ценой собственной жизни. Так, например, Джордано Бруно, Николай Коперник, Галилео Галилей отстаивали свои идеи несмотря на то, что весь мир был против них. В итоге сегодня, благодаря их подвигу, мы покоряем космос и лечим болезни. Итак, может кто-нибудь выдвинуть альтернативный взгляд на то, как появилась жизнь?
— Нас создал Бог! – тихо, не поднимая головы проговорил с последней парты Витя, и его уши и без того красные, казалось, сейчас задымятся и вспыхнут пламенем.
— Отлично Витя! Не стесняйся, выходи к доске и изложи нам свою точку зрения.
Витя вышел и молча стал у доски.
— Ну же, давай! А вы ребята, не перебивайте и с уважением выслушайте мнение товарища.
— Ну, нас создал Бог. И солнце, и землю, и всех зверей.
— Та-ак, хорошо. А как долго он создавал это все?
— 6 дней.
— Отлично! Что-нибудь добавишь?
— Ну ещё, мы должны любить друг друга, потому что все мы созданы по образу и подобию Бога.
— Так мы должны быть старичками в белых ночнушках и с нимбом на голове! — класс опять взорвался смехом. Это рыжий Петя Васютин, не выдержав, опять отпустил шутку.
— Тише ребята, не шумите. Давайте теперь по порядку будем задавать вопросы Вите. Кто хочет первым? – почти все ученики класса подняли руки.
Ребята задавали вопросы, но Витя ни на один вопрос не смог ответить. Ему указывали на абсурдность утверждения, что человек был создан за день, когда учёные археологи по всему миру находят скелеты, указывающие на переходные виды между человеком и обезьянами, разница между которыми в сотни тысяч лет. Говорили, что зародыш человека в процессе формирования проходит все стадии эволюции. Говорили, что учёные в лаборатории уже выводят новые виды растений и животных. И задавали много других правильных вопросов. Николай Васильевич был доволен – дискуссия удалась на славу. Теперь ребята не просто услышали материал, а сделали его своим убеждением, которое поможет им стать в последствии трезво думающими личностями. Витя Мирошник не смог ответить ни на один вопрос от класса, только молча стоял и, как показалось Николаю Васильевичу, плакал.
— Итак, Витя, теперь ты видишь, что та идея, которую ты защищал, оказалась несостоятельной в свете современных знаний? Скажи, ты до сих пор считаешь, что мир и людей создал некий творец?
— Нет. Я так больше не считаю, – не поднимая глаз, сдавленным от слез голосом проговорил Витя.
Жалко, конечно, парнишку, но это полезные слёзы, с ними из него выйдет эта глупость, которой пичкают необразованных людей падкие до денег проповедники. Николай Васильевич даже почувствовал гордость от того, что смог вырвать из лап мракобесия ещё одного человека.
— Итак, ребята, мы видим, что идея о том, что мир создан неким творцом, который захотел и за пару дней создал все огромное разнообразие нашей вселенной – просто сказка. Эта сказка была нужна человечеству, чтобы как-то объяснять мир пока не появилось научное мировоззрение. Теперь мы выросли, проникли в суть вещей, и можем с уверенностью сказать, кто мы и откуда. Никто нас не создавал – мы продукт эволюции и, как и все живые организмы на Земле, сформировались путём естественного отбора. Следовательно, являемся мыслящими животными. Просто наш интеллект, благодаря окружающей среде и особым обстоятельствам, развился до такой степени, что мы возвысились над остальными видами и взяли дальнейший процесс эволюции в свои руки. А все религиозные теории нам были необходимы, пока мы пребывали в яслях сознания, как сказки про муху цокотуху или серого бычка. Теперь же, когда мы выросли из ясель, человечеству нужны настоящие ответы, которые нам, всем вместе и предстоит отыскать.
…….
Николай Васильевич проработал учителем ещё 15 лет, был дважды награжден званием учитель года и, получив почетную грамоту от Министерства просвещения, вышел на пенсию. К тому времени Советский союз развалился и начались смутные 90-е. Город N стал грязным и небезопасным местом. Каждую ночь слышалась стрельба и крики разборок между бандитами. Особенно неспокойно было в спальном районе, в котором жил бывший учитель с женой и дочкой, где все жители старались ночью без крайней надобности на улицу не выходить.
Как-то раз, Николай Васильевич был на дне рождения у бывшего коллеги, который раньше преподавал историю в той же школе. Бывшие учителя много и долго говорили о том, что происходит с обществом; что молодые ребята наплевательски относятся ко всем моральным ценностям, которыми жили представители старшего поколения; что общество совершенно развратилось под влиянием западной пропаганды насилия. Так как тема была на злобу дня, то в пылу дискуссии как-то не обратили внимания на то, что на улице уже стемнело и нужно было спешить домой. Когда стали расходиться, бывший коллега предложил Николаю Васильевичу переночевать у него. Однако Николай Васильевич отказался, так как его больная жена осталась одна, а дочь последнее время часто не ночует дома. Так что он пошёл домой, тем более что до его дому было всего каких-то 30 минут ходьбы. Проходя мимо одной из арок, он заметил под ней странную возню. Ему сразу же захотелось ускорить шаг и незаметно пройти дальше. Но тут, Николай Васильевич устыдился собственной трусости, особенно, вспомнив, как он полчаса назад эмоционально возмущался, доказывая коллегам, что надо этому беспределу противопоставить твёрдую позицию интеллигенции, и ситуация усугубляется единственно потому, что все молчат. Он остановился и, присмотревшись, увидел, как пятеро здоровенных лбов бьют ногами одного, который пытается встать и умоляет их прекратить, но они только смеялись и опять сбивали его с ног. Собрав всё своё мужество, Николай Васильевич подошёл к молодчикам и, со всей строгостью, на которую только был способен старый учитель, громко сказал:
— Вы же люди! Остановитесь, изверги, вы же его убиваете! Неужели у вас нет ни грамма совести!
От толпы отделились пару силуэтов и подошли к Николаю Васильевичу:
— Как нас назвал, старый? Ты совсем рамсы попутал, дедуля? – заговорил один из них.
— Где ваше уважение к старшим? Я вам в отцы гожусь, а вы позволяете себе такую фамильяр…
Но договорить Николай Васильевич не успел – резкий удар в челюсть оглушил и сбил его с ног. В следующую секунду он увидел над собой перекошенное злобой лицо и занесённый для следующего удара кулак. Инстинктивно зажмурившись и закрыв лицо руками, он приготовился к удару. Но удара не последовало, вместо этого произошёл странный диалог между нападавшими.
— Э, Ржавый, ты чего?
— Стопэ, притормози, Батон. Дай мне рассмотреть этого хрыча.
— Да ты слышал, как он нас назвал? Ща я его отучу оскорблять малознакомых людей.
— Стопэ, я сказал! Это мой бывший препод со школы. Отойди.
Николай Васильевич открыл глаза и увидел над собой знакомое лицо и огненно-рыжие волосы.
— Петя? Петя Васютин?
— Да, Николай Васильевич, это я, – проговорил рыжий бандит.
— Да как же ты… что же ты… как же так, ты же был…
— Такая сейчас жизнь Николай Васильевич, вы уж извините, но вы сами виноваты. Давайте я вас подниму.
Крепкие руки Пети подхватили Николая Васильевича и легко поставили на ноги.
— Вы больше не подходите, когда увидите разборки, – говорил Петя, отряхивая пыль с пиджака своего бывшего учителя. – А то, если бы не я, вас бы сейчас тут и порешили. И не посмотрели бы, что старик.
— Да как же так? Что же с тобой сталось? Ты же был таким замечательным мальчиком! Подавал большие надежды.
— А что со мной сталось? Я в порядке. У меня все схвачено: есть бизнес, есть бабло, есть машина. Вот сейчас разберёмся с конкурентом, и я ещё лучше буду себя чувствовать. Но вот вы, судя по вашему костюмчику, совсем не вписались в новые реалии жизни, – заметив, что Николай Васильевич смотрит на его товарищей, оставшихся держать свою жертву, Петя продолжил. – А то, что разборки, так это жизнь теперь такая. Я что? Я подстраиваюсь. И вам, кстати, советую. Вот держите за моральный ущерб, – Петя сунул в карман пиджака Николая Васильевича стодолларовую бумажку. – Теперь всё, топайте себе домой и больше ни с кем не разговаривайте, а то мало ли что.
И Петя вернулся к дружкам, а Николай Васильевич, шатаясь, пошёл к своему дому. Когда он пришёл домой, на пороге его встретила жена с мертвенно бледным лицом.
— Что с тобой? У тебя кровь! Ты ранен? Может в травмпункт? – суетилась жена, отирая с его лица кровь и снимая с него грязный пиджак.
Николай Васильевич будто не замечал вопросов жены, только, уставившись в одну точку, сидел и повторял одну фразу: «Как же так?».
Дочь так и не появилась дома ни в эту ночь, ни в следующую. Лишь на третий день, как ни в чем не бывало, она зашла в квартиру и, молча, прошла в свою комнату. Николай Васильевич с женой уже привыкли к такому поведению дочери, но все равно каждый раз ему это доставляло боль. Институт она бросила и устроилась работать крупье в казино. Николай Васильевич сначала ругался с ней, потом умолял не губить свою жизнь, потом угрожал, что выгонит её из дому, но в итоге просто смирился. Только иногда, когда совсем было невыносимо, пытался образумить дочь, вступая с ней в перепалку:
— Мать пожалей, ты видишь, как она страдает! Из-за твоего поведения её болезнь прогрессирует, и ей становиться хуже.
— Так что мне теперь, всю свою жизнь загубить только потому, что вы с матерью напридумывали для меня идеальную жизнь, которую сами хотели прожить и теперь страдаете от того, что я не разделяю вашей мечты? А вам не приходило в голову, что я хочу жить своей жизнью? И хочу жить хорошо! По моим представлениям хорошо. Хочу не перебиваться от зарплаты до зарплаты, как вы с мамой. Хочу красиво одеваться и иметь возможность путешествовать по миру. Хочу большой красивый дом и хорошую машину. Это всё что, плохо хотеть? Да вы со своими устаревшими взглядами на жизнь просто динозавры!
Каждый раз эти разговоры заканчивались ссорой и недельными отсутствиями дочери. Наконец, после долгих лет беспрерывных скандалов, дочь заявила, что выходит замуж за Ахмеда, и они уезжают жить в Германию. Николай Васильевич попытался поговорить с ней и сказать, что мать не переживёт этого, но дочь была неумолима:
— Если вы себя похоронили заживо в этой дыре, то хоть не мешайте мне пожить по-человечески.
— Дочка, а любишь ли ты этого Ахмеда? Ведь он араб и не говорит по-русски, и вам для общения нужен английский – не родной для обоих язык. Сможешь ли ты до конца понимать его? Сможет ли он сделать тебя счастливой?
— У тебя устаревшие взгляды на жизнь, отец. Для того, чтобы быть счастливой, мне не нужно его понимание. Мне нужна финансовая стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Нужна возможность воплощать свои мечты, а для этого такой вздор, как «духовная близость» не нужен. Это пережиток прошлого. Мир меняется, всё развивается, идёт вперёд, и эти понятия отмирают, как ненужные в современном обществе. А ты, отец, всё цепляешься за свои устаревшие взгляды и мучаешь себя и других. Ты же учитель биологии, и ты учил этому нас на своих уроках – «Эволюционируй или умри!». Не пришло ли время самому прислушаться к собственному учению?
Николай Васильевич понимал, что она права, но что-то внутри него отчаянно сопротивлялось этому. Ему хотелось найти аргументы и ответить ей, возразить, но аргументов не нашлось.
Через неделю дочка уехала. Хоть скандалы и бессонные ночи прекратились, с её отъездом из жизни Николая Васильевича ушло что-то важное. Что-то, что наполняло смыслом его жизнь. Теперь он остался со своей женой в опустевшей квартире. Жизнь, казалось, ушла вместе с дочерью. Он жил по инерции, не понимая зачем он просыпается утром, зачем что-то делает в течении дня. Да он особо и не задумывался об этом. Жена стала таять на глазах. Её болезнь прогрессировала, и Николай Васильевич нашёл для себя новый смысл жизни в заботе о жене – единственном оставшемся у него близком человеке. Но заботится становилось все труднее, так как цены на лекарства росли, а пенсия оставалась прежней, да и выплачивали её крайне неаккуратно. Около года её не платили вообще. Затем стали понемногу выплачивать, но это были крохи по сравнению с тем, что требовалось для лекарств. Через два года жене Николая Васильевича стало совсем плохо, и её положили в больницу. Лечащий врач сказала, что требуется срочная операция, иначе жена не протянет и недели. Для того, чтобы эту операцию провести, нужно было заплатить, не официально, конечно, десять тысяч долларов. Когда Николай Васильевич услышал эту сумму, у него подкосились ноги, и он, сев на стул в приёмной лечащего врача, долго не мог справиться с шоком. Наконец, обретя дар речи, он сказал врачу, что у него нет таких денег!
— Ничем не могу вам помочь. Это не от меня зависит.
— А от кого?
— Если хотите, можете попробовать поговорить с главврачом, но это вряд ли поможет.
Подходя к кабинету главврача, он постарался справиться с возмущением и решил про себя, что не уйдёт, пока не добьётся выполнения закона о бесплатной медицине. Постучав, он приоткрыл дверь и услышав «входите», зашёл в кабинет главврача. Кабинет был просторный и светлый. Главврач, красивая женщина с волевым голосом и жёстким взглядом, сказала замявшемуся у дверей Николаю Васильевичу:
— Проходите, присаживайтесь. Я готова вас выслушать, но только коротко, у меня есть для вас не более 15 минут.
Когда Николай Васильевич сел на краешек стула и стал говорить о сложной ситуации с его женой и невозможности найти требуемую сумму, главврач вдруг удивлённо произнесла:
— Николай Васильевич, это вы? Вы меня не узнаете?
— Честно говоря, нет, – смущённо ответил Николай Васильевич, вглядываясь в её лицо.
— Я Катя! Катя Кузнецова! Николай Васильевич, вы преподавали у меня в школе биологию!
— Катя! Тебя не узнать. Ты стала такой красавицей! Да и должность занимаешь серьёзную!
— Даа. Многое изменилось с тех пор. Но именно вы заложили основу моему становлению. Ваш энтузиазм и потрясающие уроки послужили моему увлечению биологией. После школы я поступила в медицинский, и вот теперь я здесь. Так что, можно сказать, именно благодаря вам я всего добилась. Так что у вас там за проблема?
— Катя. Катерина Петровна, моя жена очень больна и ей необходима срочная операция, но ваши сотрудники требуют десять тысяч долларов. Мало того, что это возмутительно – в стране, где медицина бесплатная, требовать с пациентов денег, к тому же у меня таких денег нет.
Катя перестала улыбаться и, посерьёзнев, спросила, как фамилия пациентки. Затем, позвонив куда-то, назвала фамилию и попросила изложить ситуацию. Закончив говорить по телефону, Катя повернулась к Николаю Васильевичу и, больше не улыбаясь ему, сказала:
— Николай Васильевич, ситуация серьёзная, и при всём моем расположении к вам, я ничего не могу сделать. Вам придётся найти эти деньги.
— Как же так? Катя, куда же подевалась бесплатная медицина? Наша страна выделяет деньги из бюджета на финансирование медицинских учреждений, а вы говорите, что ничего нельзя сделать! Как же клятва Гиппократа? Как же человеколюбие? Где же справедливость в конце концов?
— Справедливость?! А я вам скажу, милый Николай Васильевич, только из уважения к вам – никакой справедливости нет, есть только жестокая реальность. Вот вы думаете, что это я тут все деньги собираю и такие порядки установила? Ошибаетесь, я только вписалась и приспособилась. Это огромная система, которая построена для зарабатывания денег, и она работает, эксплуатируя самое дорогое, что есть у людей – здоровье и жизнь. За свою жизнь и жизнь близких человек отдаст последнее. Эта система жёсткая и не терпит предательства или слабости. В ней задействовано много людей, которым, как и мне, пришлось многим пожертвовать, чтобы закрепиться и начать зарабатывать. Так что они не допустят потери хоть части своей доли. Если я, сейчас проявлю человеколюбие и сделаю ради вас исключение, то меня никто не пожалеет. Я могу поплатиться своей должностью, своей карьерой.
— Как же ты опустилась до такого? Как ты превратилась из такой милой девочки, отличницы с острым умом и чувством справедливости, в человека, который может мириться с подобным?
— Почему же я опустилась? Я приспособилась! Ещё в институте мне стало ясно, что в жизни преуспевают люди, которые ради своих целей идут на всё. Не миндальничают в средствах. И я, поставив перед собой цель, стала постепенно идти к ней. Мне было ох как не легко. Порой приходилось переступать через себя, через свои идеалы и принципы, но это было необходимо, так как реальная современная жизнь диктует нам свои законы. И они уже не те, что 50 лет назад. Все меняется, и мы должны подстраиваться, если хотим выжить. Поэтому я подстроилась и, как видите, даже преуспела.
— Но ведь моя жена умирает! Помогите мне! – забыв про гордость, в отчаянии стал умалять Николай Васильевич.
— Послушайте! Вы должны меня понять. Я хотела бы вам помочь. Очень. Но не могу. Ищите деньги. Я слышала, что ваша дочь уехала в Германию с каким-то иностранцем – попросите у неё, займите у знакомых, продайте квартиру в конце концов, но не перекладывайте на меня ваши проблемы. Я и так с вами задержалась. Всё, приём окончен.
По дороге домой Николай Васильевич не мог совладать с нахлынувшими эмоциями. Досада за свою ученицу и одновременно гнев от ощущения чудовищной несправедливости переполняли его. Все, во что он верил, рассыпалось как песчаный замок. Постепенно успокоившись и вернувшись домой, Николай Васильевич попытался связаться с дочерью, но она не отвечала на его звонки. Он написал ей письмо по электронной почте и стал ждать. Только через пару дней пришёл ответ. Дочка писала, что таких денег она достать не может, и что у неё полно своих проблем. «Продавай квартиру». Николай Васильевич написал ещё одно письмо и постарался объяснить ей, что продать квартиру не получиться, так как у них задолженность по квартплате, и на квартиру наложили арест до полного погашения задолженности. Только после этого можно будет оформлять продажу. Он ждал ответа несколько дней, но дочь больше не отвечала.
Через пару дней Николай Васильевич решил, что попробует занять необходимую сумму у знакомых. С этой целью он пошёл к старому приятелю. Приятель сказал, что у него таких денег нет и вряд ли у всех их совместных знакомых наберётся хотя бы половина необходимой суммы. Нужно обратиться к государству, которое должно заботиться о своих гражданах. Приятель рассказал, что в городе есть адвокат, кандидат в депутаты, который открыл приёмную и помогает населению. Может обратиться к нему, чтобы он помог повлиять на врачей и добиться справедливости? На следующий день Николай Васильевич пошёл к адвокату. Тот, выслушав его историю и немного подумав, спросил, почему они не платили квартплату. Николай Васильевич рассказал, что он не получал пенсию, да и просто не хватало денег и на лекарства, и на квартплату.
— Так у вас есть непогашенная задолженность по пенсии! Отлично, можно попробовать на этом сыграть. Итак, пишите заявление на имя губернатора и обстоятельно изложите ситуацию. Возможно, если он одобрит, то что-нибудь и получится. Это ваш шанс, хотя и очень слабый. Посылайте заявление и записывайтесь на приём. Чтобы увеличить шансы, идите лично и требуйте удовлетворения вашей просьбы.
Когда Николай Васильевич писал заявление, то невольно вздрогнул, услышав имя и фамилию губернатора. Мирошник Виктор Иванович. Не тот ли это Витя «баптист» из моих учеников?
Записавшись на приём, Николай Васильевич пришёл в назначенное время, но ещё около часа ожидал приглашения в приёмной. Сидя на мягких креслах, он невольно стал вспоминать Витю, тихого и доброго мальчика, который всегда прилежно учился, потому что боялся огорчить свою маму. По всему было видно, что он её очень любил и старался, по мере своих детских сил, заботиться о ней. Конечно, он вырос добрым и заботливым человеком и сейчас непременно войдёт в положение и поможет ему. Ведь по-другому и быть не может. Иначе даже думать не хотелось. Наконец, из кабинета губернатора вышла группа бизнесменов, и секретарь пригласила Николая Васильевича войти. Пройдя в высокие обитые дорогой кожей двери, Николай Васильевич очутился в огромном светлом кабинете, посреди которого стоял, блестевший отполированным деревом, длинный стол для переговоров. Вокруг стола были расставлены обитые кожей стулья с высокими спинками. К переговорному столу примыкал, немного возвышаясь над ним, стол из красного дерева, который сам по себе был произведением искусства. Такую мебель Николай Васильевич видел только на картинах, изображавших королей эпохи классицизма. За спиной губернатора на стене, занимая почти все пространство, висели флаг страны и флаг области, а между ними – огромный портрет президента, пристально и строго взирающего на старого учителя биологии. От этой дороговизны и государственного величия Николай Васильевич стушевался и не решался пройти дальше. Заметив посетителя, из-за стола ему навстречу поднялся крупный мужчина с коротко стриженными седыми волосами и оттопыренными маленькими ушами. Да, это был тот самый Витя «баптист».
— Обычно я не занимаюсь вопросами граждан лично, но вам, Николай Васильевич, я, конечно же, не мог отказать. Ведь я, в некотором смысле, обязан вам своим нынешним положением и успехом в жизни. Так что присаживайтесь и давайте поговорим.
Николай Васильевич сел на один из стульев, стоявших вокруг большого переговорного стола поближе к столу губернатора, и собрался излагать свою историю. Но как только он открыл рот, губернатор поднял руку и остановил его:
— Я прекрасно знаю вашу ситуацию и, поверьте, вы не единственный, кто находится в подобных обстоятельствах. Сейчас очень сложное время и в стране нет денег. Так что сразу скажу — на многое не рассчитывайте. Единственное, что могу сделать — это поставить вас в начало очереди на выплату задолженности по пенсии. Но первые поступления ожидаются не раньше, чем в конце года, так что придётся потерпеть.
Николай Васильевич почувствовал, что проваливается в какую-то черноту. У него затряслись руки и, не в силах справиться с подступившими слезами, он почти закричал:
— Как же так! Ведь операция нужна прямо сейчас! Как же вы все не понимаете — моя жена умирает! Сделайте что-нибудь, вы же губернатор! Вы же должны заботиться о гражданах!
— Я сказал, что принял вас только потому, что считаю себя обязанным вам своему положению, – спокойным и ровным тоном ответил губернатор, видимо привыкший к подобным истерикам. — Так позвольте мне объяснить, что я имею ввиду. Помните, какая кличка была у меня в школе? Баптист! А почему? Потому, что моя мама ходила на собрания этой секты. Она старалась научить меня всему тому, что слышала на этих собраниях, и каждый вечер читала мне Библию. Хоть я многого и не понимал, но мне это нравилось, и я с удовольствием слушал эти истории. Она рассказывала мне о том, что нужно исполнять заповеди бога, потому что он воздаст тем, кто исполняет и накажет тех, кто нарушает. Я старался быть послушным мальчиком, и не потому, что я боялся наказания от бога, а скорее потому, что не хотел огорчить маму. Как-то раз, все в нашем классе решили сбежать с урока музыки и пойти в кино. Для этого ребята договорились сказать, что учительница не пришла вовремя и мы, прождав её 20 минут, ушли. Хоть это была и неправда, но все согласились так сказать. На следующий день директор собрала наш класс для разбирательств. Когда нас спросили, почему мы сбежали с урока музыки, то все в один голос стали говорить, что мы не сбегали, а просто учитель не пришла. Директор сказала, что это серьёзное обвинение, так как учитель утверждает обратное и, если наши слова подтвердятся, то её ждут крупные неприятности. «Поэтому спрашиваю вас ещё раз – так ли это?». И все ребята снова начали говорить, что это так. Тогда классный руководитель, зная, что я сын верующей женщины, спросила меня: «Витя, ты готов подтвердить эти слова? Ты знаешь лучше всех, что говорить неправду очень плохо, поэтому скажи нам — это правда?». Мне хотелось провалиться сквозь землю, я не хотел подводить товарищей, но ведь мама мне часто говорила, что ложь — это грех и что бог обязательно накажет тех, кто врёт. Я решил быть хорошим мальчиком и сказал правду. Я рассказал, что весь класс сговорился, а учитель была на месте. После этого, вечером, ребята встретили меня во дворе и, мягко говоря, «спросили», почему я так сделал? Я ответил, что бог наказывает тех, кто врёт и я не хотел нарушать его волю. Они сказали, что бог, конечно, теперь меня не накажет, но вот они сейчас меня побьют. В этот момент проходила директор школы и, увидев нас, подошла. С первого взгляда поняв, что происходит, она сказала: «Витя сегодня поступил правильно и, если вы его хоть пальцем тронете, я обещаю – вам мало не покажется». Взяв меня за руку, она отвела меня домой. После этого случая меня больше не пытались побить, но перестали со мной разговаривать и начали дразнить баптистом. Конечно, мне было обидно, но я терпел, так как мама мне говорила, что за правду всегда гонят. Это продолжалось ровно до того урока, на котором вы вызвали меня к доске защищать утверждение, что бог создал Землю. Я мог выдержать всё, но только не тот позор, которому вы меня подвергли. Хуже всего было то, что у меня не было ответов на все вопросы, которые мне задавали и весь класс смеялся надо мной. Я чувствовал себя глупым и беспомощным. Больше всего на свете я боялся показаться глупым, но вы преподнесли мне этот «подарок». И потому, когда вы меня спросили, по-прежнему ли я думаю, что бог создал Землю, я принял решение, что больше никогда не хочу попадать в подобную ситуацию. Я больше не хочу верить в то, что выставляет меня глупцом. В тот же вечер, когда мать, видя моё настроение, попыталась поговорить со мной, я не выдержал и накричал на неё. Сказал, что я больше никогда не хочу слышать о её боге и Библии, у меня из-за этого только проблемы и ничего хорошего мне это не приносит. Она растерянно пыталась что-то сказать, но я её не слушал и, хлопнув дверью, ушёл к себе в комнату. Больше я не читал Библию и перестал верить всему тому, чему она меня учила. Окончив школу и начав взрослую жизнь, я быстро понял, что нужно буквально пробивать себе дорогу к успеху. Главное ни от кого не зависеть и полагаться только на себя. Мой путь был труден, но я пробился и приспособился. Часто приходилось делать вещи, которые совсем не вписывались ни в христианскую мораль, ни даже в светскую. И если бы я до сих пор оставался связан теми моральными принципами, которым учила меня мать, то где бы я сейчас был? Уж точно не в этом кресле! Так что спасибо вам, уважаемый Николай Васильевич, за то, что освободили меня от предрассудков и подарили трезвое и независимое от всяких сказок мышление.
Николай Васильевич сидел, опустив голову. Его сердце сжималось от боли, а руки тряслись как в лихорадке.
— Витя, но ты же человек! Ты же должен иметь сострадание. Пойми, моя жена, единственный близкий и дорогой мне человек, умирает! У меня ведь нет никого кроме неё. Если я сейчас ей не помогу, то как же мне дальше жить? Я себе этого не прощу! Должно же быть милосердие или сострадание, мы же люди!
— Мы, Николай Васильевич, разумные животные и все наши принципы поведения продиктованы суровой необходимостью приспосабливаться к окружающей среде. А всякие там милосердия и сострадания – лишь отголоски религиозных сказочек, которые нам нужны были, пока мы не выросли и не стали на ноги. Так что все, на что Вы можете рассчитывать, это стать первым в очереди на выплату задолженности по пенсии.
Тут в кабинет заглянула секретарша.
— Виктор Иванович, вас уже пять минут дожидается прокурор. Говорит, что вы ему нужны, срочно!
— Приглашай. Николай Васильевич уже уходит.
Выйдя на улицу, Николай Васильевич остановился возле дерева и, держась за ствол чтобы не упасть, стал глубоко дышать, ощущая, как его грудь и сердце сдавливает едкая и жгучая боль. В отчаянии он поднял глаза к небу и почувствовал, что хочет закричать изо всех сил – «Помоги!». Но как обращаться к тому, кого нет?